Расстаться и остаться

danceofwords-rasstatsja-i-ostatsja
Бабушка и я. Мне лет 8-9, бабушке, стало быть, 62-63 года

– Я всё время покупаю по 25!

С тех пор, как вслед за ногами бабушке отказало зрение, основным её развлечением стали телефонные разговоры. У бабушки прекрасная дикция, прислушиваться не надо. Но я не всегда её понимаю. Вот и сейчас – что она покупает по 25? Что вообще может покупать человек, который уже несколько лет не встаёт?

Настойку боярышника, пиона и валерианы. Бутылочки по 25 миллилитров. Вот о чём шла речь. Именно так она до сих пор говорит. «Я покупаю». А ещё «мы готовим», «мы так не делаем» и прочее. Мы – это она и я. А теперь, очевидно, мы – это ещё и Паша.

Бабушка до последнего была очень деятельной. Пока она хоть немного видела, я время от времени приносила ей какую-нибудь работу: погладить (специально купила гладильную доску с регулировкой высоты), порезать, почистить. Мне хотелось, чтобы она чувствовала свою нужность.

Но потеря зрения поставила на этом крест.

Однако бабушка до сих пор считает себя вожаком нашей стаи. Считает, что мы одна семья. По факту так оно и есть, мы родные люди и живём вместе. И – да, как бы это сейчас не прозвучало – это совсем не то, чего мне хочется.

Она спрашивает, во сколько я вернусь и вернусь ли одна. Смотрю ли я состав и срок годности продуктов в магазине. Из последнего – когда я рожу ребёнка.

О чём это, о границах? О том, что она привыкла и никак не отвыкнет быть главной?

После моей первой зарплаты бабушка вручила мне тетрадь с записями расходов и сказала: «Теперь ты ведёшь бюджет». Мне было 21. А сейчас мне 39. Недавно я спросила её, как она думает, я чему-нибудь научилась за это время?

Она улыбнулась. Ничего она не думает. Её неудобно мыслить иначе. Признание того факта, что я повзрослела, влечёт за собой слишком многое.

Например, что мне можно доверять, а для начала хотя бы не задавать дурацких вопросов.  Что я могу оказаться права, а она нет. Что я, возможно, больше знаю. И – уж совсем крамола! – умею что-то лучше, чем она.

Например, что меня нужно отпустить. Для начала хотя бы мысленно. Физически сепарация для нас не очень возможна. Стоит ли вообще говорить о сепарации в таком возрасте и при таких обстоятельствах? Терапия помогла мне избавиться от чувства вины, на котором бабушка всегда играла. Это сильно облегчило мою жизнь.

А с остальным я вроде бы смирилась. Смирение было хорошим решением на определённом этапе.

Но этот этап закончился.

Да и смирения мне не хватает. Я всё ещё иногда пытаюсь доказывать свою правоту, хотя и понимаю, что не могу изменить бабушкиных взглядов на жизнь – в том числе и на мою. Я спорю, потому что ужасно злюсь на неё. Злюсь за то, какой она меня вырастила. Я знаю, что она хотела как лучше. Что она, можно сказать, не виновата. Что большинство детей – моих ровесников плюс минус примерно так и растили. Что надо простить.

Кажется, что если я прощу, всё изменится.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s